Жизнь как клубок страхов

Жизнь как клубок страхов

Движение есть ходьба. Оно же характеризует развитие жизни в сторону будущего.

Судорога в ноге не позволяет идти. Спазм в мыслях не позволяет думать.

Оба вида судороги происходят от страха. Страх притягивает то, чего боятся, и постоянно возрастает. Заложенный в человеке страх, являющийся уроком нынешней цивилизации, увеличивается по мере устрашения. Устрашение – это энергия злобы. Страх без злобы не существует, как не существует злоба без страха. Они различаются лишь внешне. Кто в данный момент явно испуган, у того злоба скрыта. Кто явно зол, у того скрыт страх.

Чем больше мы подавляем страх из желания быть смелыми, тем сильнее он возрастает. Чем больше мы сдерживаем злобу из желания быть хорошими, тем сильнее она возрастает.

Поговорим о стадиях роста страха и формах его выражения:

1. Малый, или проявляющийся, страх. Его можно видеть и слышать.

–  отрицание

–  вопрошение

– разбросанность

– торгашество

–  моторное беспокойство.

2. Большой страх, или мужественная смелость. Ее можно ощущать.

–  напряжение

– упорство

– жесткость.

3. Наибольший страх, или женственная смелость. О ней можно догадываться.

– удивление

–  изумление

– внезапность.

Всякая мысль выражается в слове и в деле.

I. МАЛЕНЬКИЙ СТРАХ и формы его выражения.

1)  Отрицание или отказ. Это есть попытка отвести от себя то, чего боятся.

Смелый человек никогда не говорит «нет». Смелый говорит «да». Но если глупый, он же трусливый человек подговаривает смелого сунуть голову под пули, то смелый не станет доказывать свою смелость и голову под пули не подставит. Подставляют трусливые, т. е. глупые. Если смелого интересует риск, то он сперва все обдумает, распланирует и лишь затем пойдет на риск. Смелые, например, забираются даже в кратеры вулканов, чтобы исследовать земные недра, но не для того, чтобы доказать свою смелость. Если бы они пытались доказать свою смелость, то там бы и остались.

Необходимо уяснить, что когда Вы говорите «нет», неважно когда и по какой причине, страх меня не любят напоминает о себе, требуя, чтобы Вы его отпустили. Задумайтесь, почему Вы не сказали «да», и признайтесь себе в принципиальном наличии у себя страха. У Вас может быть наготове тысяча случаев из жизни, опровергающих мои слова. Я же утверждаю, что смелый человек не попадает в такую ситуацию, когда требуется сказать «нет». А то, что Вам такие люди не известны, это уже Ваши проблемы. Мне они тоже не известны, но я не делаю из этого для себя проблему. Я знаю, что такие люди существуют.

2)  Вопрошение, или задавание вопросов. Это сродни сотворению КУМИРА.

Если бы мы сознавали и верили в то, что в нас заложена вся сущая мудрость, то мы сняли бы с себя крышку, как с кипящей кастрюли, и безо всяких вопросов, по одному лишь запаху, сообразили, что там варится. Не будь у нас страха меня не любят, не возникало бы вопросов к самим себе. Просто мы предчувствовали бы каждое последующее мгновение – находили бы ответ прежде, чем вопрос вообще возникнет.

У испуганного человека всегда на устах вопросы. Естественно, он задает их тому, кого считает умнее. Чем более исчерпывающий ответ он получает, тем сильнее цепляется за умного и перестает думать своей головой. Человек нуждается в мудрости, ибо является на этот свет, чтобы ее постичь. Мудрость дает душевный покой. Задающий вопросы приобретает мудрость, которую использует себе во благо. Знание – это свет, с которым мы идем дальше. Чем больше наши знания позаимствованы у кого-либо, тем больше мы относимся к нему как к умному человеку, без которого уже не умеем жить. Незаметно происходит сотворение кумира, который питает все наши надежды и чаяния. Деградация собственного разума остается незамеченной.

В этой связи я должна сказать о своей личной проблеме, хотя мне не хотелось бы преувеличивать значимость собственной персоны. Из меня тоже пытаются сотворить кумира, отсутствие доступа к которому равносильно гибели. И действительно, человек, который видит во мне единственную надежду, бывает настолько зол на предстоящий телефонный разговор, опасаясь отказа в приеме, что, когда он слышит этот отказ, ему становится плохо.

Будь я столь же обозлена из-за своих страхов, как и Вы, то на прием Вы попали бы, но поскольку вот уже много лет я ежедневно занимаюсь освобождением своих стрессов, то на прием Вы не попадете. Ни я, ни кто другой не виноваты в Ваших бедах. Вместо того, чтобы суетиться, лучше садитесь и приступайте к освобождению своих страхов, тогда к Вам вернется разум и Вы почувствуете улучшение и без моей помощи. Чем больше будете заниматься собой, тем станет лучше.

Точно так же хуже становится тем, кто берется за мои книги и полагает, что чудесное исцеление начнется немедленно. Вместо этого бедный несчастный страдалец обнаруживает, что его обвиняют в том, что он – плохой, ибо тот, кто в жизни видит прежде всего и только плохое, ничего иного и не может увидеть в моих книгах. С какой стати он почувствует себя лучше? А кто виноват? Разумеется, книга и ее автор.

Испуганный человек создал картину мира, которую считает истинной. Проблема не в истине, а в оценке этой истины, являющейся из-за страхов однобокой и корыстной. Если эта истина причиняет ему боль, то он захочет злобно уничтожить истину, так как она не дала ему желаемого. Он захочет новую истину, получше, словно капризный ребенок – игрушку. Для оправдания своего требования он будет говорить, мол, почему у меня этого нет, а у других, видишь ли, есть. Он видит, что другой счастлив, но не видит, как он заполучил свою игрушку и как ее любит. Так с чужих хвалебных слов человек сотворяет кумира, которого тут же принимается ниспровергать.

В отличие от кумира, теория не гибнет, когда ее ниспровергают, поскольку она занимает свое место в божественном Всеединстве. Она не гибнет, ибо не имеет физического тела. А человек как кумир гибнет. От него остается лишь теория или идея его физической сущности. Однако виновный в его гибели зарабатывает кармический долг.

Мы сотворяем кумира из кого или чего угодно: из родителей, из учителей, а также учения. Поглядите, сколько вокруг фанатиков, которые зацикливаются на своих убеждениях, то есть божках, относясь непримиримо или даже враждебно к другим. Истинная лишь его правда, правда другого человека – ложь.

Человек, который цепляется за авторитетное лицо, оно же кумир, и возлагает на него все надежды, моментально разочаровывается, если что-то вдруг меняется. Его жизненная наивность, сделавшая его поклонником божества, непременно притягивает к нему неожиданности.

Стоит кому-то сказать, что тот, кого ты чтил за божество и превозносил до небес, – обманщик, который, дескать, наврал с три короба, а сам исчез и поминай как звали, как человек от испуга немеет. Такое и в голову ему не приходило, но раз другой так говорит и испытал это на себе, то он прав, иначе бы не говорил. Тот, другой, возможно, все это выдумал, чтобы человек изменил свои взгляды. Человек же оказывается выбитым из седла: «Боже мой, что теперь будет!» В следующий миг его уже охватывает злоба на то, что его обманули. Если раньше другой поливал его божество грязью, то теперь он сам мысленно начинает сокрушать своего кумира.

Как-то раз пришел ко мне человек, считающий себя знатоком, и, увидев на моем столе кусок черного гематита – красного железняка, – схватился за голову и застонал: «Ради Бога, выбросьте этот камень, он приносит несчастье. Мой знакомый умер оттого, что постоянно носил его с собой».

«Ну и ну, – говорю я, – теперь уже камни набрасываются на людей. Вы вообще думаете, о чем говорите? Гематит не заурядный камень, который можно подобрать на дороге и сунуть в карман. Он вообще внеземного происхождения». «Да-да, ему было велено носить его при себе, чтобы улучшить кровь, у него был рак крови».

Подобные бездумные знания действительно губят человека. Тот цеплялся за гематит как за творца чуда подобно тому, как цеплялся за любовь, что должна была проистекать от других и сделать его счастливым, и потому не мог не умереть. Он не позволял проникнуть сквозь стену страха ничему хорошему и не сумел сделать для себя ничего хорошего. Сила гематита оказалась в его случае слишком слабой. Человек не верил, а боялся. Боялся не получить того, чего желает.

Камень не делает человеку плохого – человек делает плохое камню. Такой оставшийся от человека камень нельзя передавать другому, потому что в нем содержится информация о болезни. Камень нужно сперва очистить, а после такой тяжелой болезни по крайней мере также проверить с помощью маятника. Отрицательное отношение к кому или чему бы то ни было является глупостью.

Если у Вас есть некое близкое сердцу украшение с камнем и кто-то скажет, что камень приносит вред, не поступайте опрометчиво, сперва задумайтесь и прочувствуйте. Если оно досталось по наследству, промойте его в проточной воде, а также в соленой, затем пропустите сквозь пламя свечи. Так следует время от времени поступать с любыми украшениями, потому что негативная информация пристает ко всему. Самоочищающихся камней мало. Я не стану останавливаться на этом, ибо о камнях написано достаточно много.

Если Вы продадите камень из страха, ибо жаль выбрасывать такую ценность, то Вас станет терзать чувство вины перед другим человеком. Если Вы подарите его, то всякий раз, когда у нового хозяина хоть немного ухудшится здоровье, Вы ощутите, что чувство вины возрастает.

У любого камня есть свои сильные и слабые стороны и соответственно этому их и используют, но если Вам очень нравится какой-нибудь определенный камень, значит, Ваша душа в нем нуждается. Не бойтесь прочитать про то, что этот камень не Вашего гороскопа. Не делайте камню больно. У него, как у любой энергии, есть сознание, которое умнее, чем мы с нашим разумом. Он не попал бы в Ваше информационное поле, если у Вас не было бы потребности в нем.

Положите камень на ладонь и ощутите, как он становится для вас близким или далеким, легким или тяжелым, теплым или холодным, приятным или неприятным. Камень разговаривает с Вами. Если Вы поймете его бессловную речь, то не поступите неправильно.

Если человек не испытывает страха в связи с тем, что он делает в данный момент, то человек верит в себя, и если он тогда преклонится перед камнем, как перед Богом, то посредством божественного камня он преклонится перед Всеединством.

Его веры сомневающимся не поколебать, его Бога грязью не замарать, и он не станет защищать своего Бога с оружием в руках. Он не отождествляет Бога с крестом либо с церковью, для защиты которых нужно убивать другого человека. Его Бога невозможно уничтожить и тогда, когда уничтожают самого человека. Неважно, каково внешнее обличье Бога, важно смело в него верить.

Иной человек зацикливается на Боге, на том, кто высоко и далеко. Неустанно молится, чтобы получить от Бога то, что ему угодно, или чтобы навлечь несчастье на врага. Такому верующему и невдомек, что у Бога можно просить то, чего человек заслуживает, а поскольку Бог воздает человеку лишь по его заслугам, то человек называет это карой. Он не ведает закона причины и следствия, поэтому считает Бога карателем и тверд в своем мнении. Он не желает видеть того, что Бог не состоит исключительно из хорошего, а является единством, включающим в себя как хорошее, так и уравновешивающее его плохое.

Истинно богобоязненный человек не смеет и помыслить о том, что у Бога есть и плохая сторона. Ведь такие мысли – страшный грех. Бог покарает меня за подобные мысли. На самом деле богобоязненных людей следует опасаться, ибо они слепы от своих страхов и не допускают Бога в себя. Они сами не знают, о чем говорят. Они уперлись в свои зазубренные догмы, то есть божество, и наставляют других, однако отрицают свое поклонение божеству.

Богобоязненного человека легко использовать в своих целях, поскольку он верит в видимое хорошее. Ловкий глашатай правды может повести с богобоязненным приятно-поощрительную и, что самое главное, многообещающую речь об обретении благодати или богатства и в подходящий момент вовлекает его в работу на себя, на свои корыстные цели. При этом оба абсолютно уверены в том, что делают хорошее. И ни один из них не признает, что они действуют из корысти – шулер желает разбогатеть, богобоязненный желает обрести благодать. В своем стремлении оба становятся внешне более смелыми.

Сила религии являет собой самую могучую силу, ибо она желает властвовать над духом. Миновало то время, когда человечество в своей глупости нуждалось в религиозном поводыре. Ныне требуется просвещенный духовник, ибо человек все еще не умеет идти сам, полагаясь на свой разум. Поэтому сегодня продвигать жизнь вперед лучше всех потенциально мог бы бывший атеист, которого атеизм научил верить лишь в собственную силу.

Атеисту тоже знаком страх, но атеиста не связывают путы религии, которые перво-наперво следовало бы сбросить, что происходит весьма болезненно, и потому он наиболее свободен в поисках духовного света. Религиозному человеку это дается гораздо труднее. Спасением для него является образование. Чем выше его образование, полученное в стенах вузов и научных заведений, тем больше он начинает верить в потенциал собственного ума и освобождается таким образом от догматических пут. Поэтому рост интеллекта имеет очень важное значение. Возвращение к догмам сопряжено у умных людей с очень сильными страданиями, поскольку умному положено двигать жизнь вперед.

Итак: если примитивный человек богобоязнен, то это маленькая беда. Но если богобоязнен умный – это большая беда.

Испокон века простого человека держали в узде страхом перед Богом, а умный, стращая Богом, держит в повиновении других. Он считает своим правом править глупым, кого он на самом деле боится, и не понимает того, что в своей богобоязненности он не правит, а самоуправствует. Так же поступает практически любая власть. Повелителем может быть только смелый.

Когда государством руководит правитель, то государство прочное.

Когда государством руководит самоуправствующая личность, то обоим долго не продержаться.

То же относится к любому коллективу, к любой организации, а также к семье.

Страх есть страх, но устрашение есть злоба.

Пример из жизни.

Консультировала я одного швейцарского профессора, который долго и безуспешно лечился по поводу восстановления голосового аппарата, перенес даже несколько операций, но безрезультатно. Я спросила, понял ли он содержание моих книг. Он ответил: «Да, но я христианин». Этим все было сказано. Я ответила: «Послушайте, уважаемый господин! Ваш Бог грустно взирает со своей высоты на то, как Вы упорно возводите стену страха между Ним и собой и потому от Него отдаляетесь. Он очень хотел бы, чтобы Вы хранили своего Бога в сердце и были бы здоровым и счастливым, чтобы стена страха исчезла.

Хотите, я скажу Вам нечто, что прозвучит не слишком интеллигентно, но это говорит Вам Бог через Вашу болезнь? Он говорит: «Дорогой мальчик! В четырехлетнем возрасте ты был разумнее, чем сейчас. Тогда ты не боялся общаться со мной и с миром, а теперь боишься. Ты сотворил из меня кумира. Исправь свою ошибку!»

Разговор с профессором длился дольше, чем я здесь привела, но конец беседы был именно таким. Для этого профессора голос был рабочим инструментом. Потеря голоса сделала из него несчастного рыцаря печального образа. Когда я произнесла последние слова, его словно ужалили. Он быстро спросил: «Неужели поэтому я в последнее время часто вижу один и тот же сон, будто в четыре года я был сообразительнее, чем теперь?»

Представьте себе, профессор заговорил! В течение всего часа, когда он раскрывался передо мной и описывал свою жизнь, у него был нормальный голос. Больше я его не видела.

Истинно верующих мало. Истинная вера – это смелость. Смелость поверить в себя и своего Бога с такой силой, что ничьи возражения и переубеждения не смогут опорочить моего Бога. Смелый человек не утаивает своего Бога и не обменивает его на более ходовой товар. Настоящий верующий не станет насильственно – ссорой ли, войной ли – навязывать свою веру другому. Все войны, когда-либо происходившие в мире, – это войны за веру. Если бы каждый человек занялся исправлением своего умонастроения и освободился бы от страха, то все люди поняли бы, что есть лишь один-единственный Бог, которого мы из-за страхов не сумели разглядеть, сидя на своей кочке.

Кто освобождается от страхов, тот ликвидирует стену между собой и Богом и обретает единение с Богом. Тогда Бог поселяется в человеке, и человек – в Боге. Если Вы сумеете так, то в некий момент наступит прозрение: Боже правый! Как же я раньше не понимал, что мой Бог начинается с моего сердца. Для меня мой Бог таков, каким я его ощущаю в данный момент.

В метре от меня сидит человек. У него в сердце свой Бог, который освещает его мир. Этот свет мы видим с расстояния в один метр – столь мало различаются наши взгляды. Ведь мы оба пребываем в этом Всеединстве, оно же Мир, оно же Бог, хотя один из нас лютеранин, а другой католик. Благодаря взаимопониманию мы неплохо уживаемся. Но если один человек живет на одной половине земного шара, а второй – на другой, то угол зрения различается, как день и ночь. Если бы мы умели заглядывать друг другу в сердце, то увидели бы одну и ту же картину. Но наше видение ограничено нашим страхом, что меня не станут любить, если я не возвеличу своего Бога над его Богом. У испуганного человека собственническое чувство распространяется даже на Бога.

Примитивные народы воевали в пределах своей страны, позже войны стали охватывать соседние государства. Современное вооружение удлиняет длань испуганного зла. Так умные глупцы берутся силой навязывать свою правду глупым умникам.

Испуганные люди сотворяют себе кумира и почитают его, как Бога. Служат и поклоняются ему. Испуганный человек любит Бога, увы, не ради самого Бога, а ради себя. В молитвах просит о милости и много еще о чем. А если желаемого не получает, то разочаровывается и начинает охаивать того, перед кем преклонялся. Коротко говоря: люди сами создают себе кумира – и затем ниспровергают его.

Так был распят Христос. Сделали это те, которые называли себя верующими. Так некогда было отказано в существовании Богу, чтобы мог родиться атеизм – вера в то, что Бога нет. Испуганный человек создает и истребляет, не сознавая того, что, истребляя созданное, человек делает больно себе. Раскаяние испуганного приведет его когда-нибудь кружным путем к принципиально такой же потребности. Развитие жизни по спирали представляет собой придание нового обличья старому. Все новое – это позабытое старое в новых одеждах. Сегодняшний день в своем душевном отчаянии вновь взыскует Бога.

Взгляните на атеиста. Еще недавно все мы были атеистами. Теперь же говорим, что мы – христиане. Неужели мы действительно настолько изменили свое мировоззрение? Как бы то ни было с модой, но атеизм – та же вера.

Атеист верит, например, в столб садовой ограды, о который опирается. Прошу меня простить, я не сравниваю Бога со столбом ограды, а говорю об опоре, о черпании силы, о чувстве надежности. Если атеист является атеистом настолько, что ничего иного в мире не видит, то он и не заметит, что столб прогнил. Он подойдет и снова прислонится к столбу – и они оба опрокинутся. И опрокинутся так нелогично, что атеизмом этого не объяснишь. По логике, столб должен был бы оказаться под человеком, так как атеист на него наваливался. Однако атеист первым растянулся на земле, и лишь затем столб упал на него и огрел по затылку, как бы говоря: «Вот видишь, дорогой, у жизни две стороны. Сейчас ты получил по тумаку от обеих сторон, с тем чтобы, рассуждая о нелогичности, ты осознал это».

Атеисты могут быть превосходными людьми. Они не верят вслепую. Атеисты ведут через атеизм поиски Бога, который был бы по достоинству воспринят человечеством, соответствуя уровню его развития.

Они просто вернулись кружным путем, через страдания, к потребностям своей души.

3) Разбросанность, или разрушение целеустремленности.

Наверняка Вы ощущали в себе необъяснимую потребность куда-то пойти или что-то сделать. Сидение или лежание воспринимается как пытка. Усталость такая, что впору и умереть, а сна ни в одном глазу. Все как будто хорошо, но что-то не так. В голове ни одной мысли. Душу томит беспокойство.

Вы настолько свыклись со сверхтребовательностью, что если постоянно не делаете несколько дел зараз, то как будто и не делаете вовсе и становится страшно. «Другие такие молодцы и работяги, только я ни с чем не справляюсь!» – следует оценка себя. Вскоре Ваш клубок страхов заставит Вас бегать разом во всех направлениях. Вас подгоняет страх оказаться виновным в том, что Вами не сделано. Бежите на работу, а на работе хочется бежать домой или еще куда-нибудь. Вы бежите, а повсюду Вас уже поджидает беспокойство. Во время бега ощущаете себя спокойнее, поэтому бежите все больше. Если возникает ощущение, что недостаточно набегались сами до полного удовлетворения, то станете надеяться, что дети восполнят упущенное.

Вечером этот человек бежит домой. Едва переступив порог, он включает радио и два телевизора, чтобы можно было смотреть разные программы, затем садится ужинать и прихватывает газету. Он считает это нормальной жизнью, пока не наступает срыв. Тогда он устремляется в лес – подальше от губительного наплыва информации. Разговоры об озоне, которым человек надышался за выходные, являются таким же самообманом, как и всякий другой, – человек сам в него верит и оправдывает им свои лесные пробежки в уик-энд. Домашние давно уже напряжены, как струна, ибо предчувствуют беду, а человек, убегающий от самого себя и от своих страхов, ничего не видит. И никого не слышит.

Но и другим легче не становится. Дом принято считать местом, где полагается разряжать напряжение, но люди не видят, что эта разрядка напряжения сродни коротким замыканиям в электрическом кабеле. Все как будто желают хорошего, но ни у кого нет времени выслушать ближнего, так стоит ли говорить о сердечном взаимопонимании.

Особенно страдают дети. Ребенку требуется спокойно довести до конца одно дело, т. е. спокойно усвоить урок, тогда полученная мудрость будет ему постоянным помощником в жизни. Но родительский максимализм заставляет ребенка метаться от одного дела к другому. Ребенок еще не успел в мыслях отойти от одного, как его уже бросают на другое – хорошо еще, если одновременно не подсунут третье. Так губится дух, т. е. идеи, тогда как люди недоумевают, откуда берутся такие нервные и неуравновешенные дети. Откуда как не из семьи, ведь не школьные же учителя их для Вас рожают.

Пример из жизни.

Отчаявшаяся мать обратилась ко мне за советом, как ей поступить. Учительница прислала на дом письмо, в котором сообщалось, что ее дочь вот уже более 1,5 месяцев не посещает занятия. Когда мать стала расспрашивать дочь, та сказала, что не ходит в школу, поскольку боится учительницы.

Я спросила: «Дорогая мать! Где Вы были эти 1,5месяца? Неужели Вы ни разу за 1,5 месяца не посмотрели в глаза своему ребенку, который ждал помощи? Разве материнское сердце не шепнуло Вам, что творится неладное? Я не буду сейчас касаться учительницы. Возможно, она и впрямь далеко не ангел. Но знайте, что, каковы отношения ребенка с матерью, таковы его отношения с женским полом, в том числе с учительницами. Ошибка учительницыэто ее проблема. Но Ваша ошибкаэто Ваша проблема.

Вы спрашиваете, что предпринять. Идите и просите у своей дочери прощение за то, что оставили ее один на один с житейскими трудностями. Ей не нужно, чтобы Вы вставали перед ней на колени, потому что она не хочет видеть Вас униженной. Она хочет знать, что мать любит ее такой, какая она есть. Она еще ни разу этого не почувствовала, поскольку на первом месте для Вас стоит материальная обеспеченность, благодаря которой можно быть принятым в обществе».

Мать была подавлена горем. Она сказала, что не смеет пойти домой, поскольку лишь сейчас поняла смысл многих реплик дочери. Отныне ее постоянно будет преследовать молящее выражение глаз дочери, блестящих от без-!- звучных слез, которыми она провожала мать всякий раз, когда та мчалась по своим делам. Но еще больше ее будет изводить чувство, что дочь – уже не ее, но сказать об этом она не посмеет, ибо не имеет уже на это права.

Если она начнет освобождать свои страхи и чувство вины, то можно будет все исправить. Работа предстоит большая, могут произойти сбои как у дочери, так и у нее самой, но это уже другой вопрос.

4) Торгашество, или выдвижение условий.

Например: «Будешь относиться ко мне хорошо, тогда и я буду к тебе хорошо относиться». При подобном торге человек соглашается дарить свою любовь только в том случае, если другой старается ему угодить, но уже в следующий миг тот, другой, становится его должником – «Я с тобой по-хорошему, а ты почему со мной не по-хорошему?» Такой человек требует, чтобы другой обходился с ним вежливо и считался бы с ним. Вскоре этого будет мало – он потребует, чтобы другой уважал и любил его. И если тот этого не делает, вспыхивает ссора.

Особенно успешно выдвижение условий выражается сослагательным наклонением. Я не знаю, в скольких языках существует сослагательное наклонение, но в эстонском оно есть. Например, Вы просите: «Не могли бы Вы быть столь любезны и подать мне вон ту чашечку кофе». Звучит, не так ли? Столь же любезный человек протягивает Вам с обаятельной улыбкой чашку. А иной, возможно, подаст так, что Вы пожалеете о своей просьбе и у Вас испортится настроение.

Почему он так делает? Вы же попросили со всей вежливостью. Потому что эстонец не выносит манерничанья. У него и самого страхов предостаточно. Манерничанье – это страх, что меня могут счесть неинтеллигентным. В момент общения с «грубияном» Вы прибавили свои страхи к его собственным, и в итоге получили отпор.

Чашку могли подать и так, что кофе пролилось бы на блюдце. Значит, что-то выплеснулось через край. Что-то где-то в избытке. Всякая чрезмерность вызывает злобу. Может, Вы хватили через край своей воспитанностью, т. е. страхом показаться неинтеллигентным, а может, у Вас на уме было что-то другое.

Почему же у эстонца так силен страх меня не любят? Потому что чем больше испуганный человек стремится к самосовершенству, тем сильнее страх, что несовершенным меня любить не будут.

5)  Моторное беспокойство, или совершение лишних телодвижений.

Всякое физическое дерганье есть моторное беспокойство. Поглядите на людей, пребывающих в состоянии ожидания, будь то приемная врача или зал ожидания в аэропорту. Редко кто способен ждать спокойно – большинство же гримасничают, ерзают, почесываются, покачивают туловищем, вращают головой, покашливают, принимаются что-то искать, жестикулируют, ходят взад-вперед, меняют позу и т. д.

Какое моторное беспокойство наибольшее? Не так давно все мы были свидетелями того, как на олимпийских соревнованиях золотая медаль была повешена на шею тому, кто быстрее всех убежал от своих страхов. Он будет бегать, покуда страх не станет бегать быстрее его. Тогда у спортсмена останутся две возможности.

Если он решится отступиться, то вместе с решением освободится от страха меня не станут любить, если я не буду быстрее всех, и его жизнь пойдет в гору.

Если отступиться он не сумеет, то начнет искать виновных в своей неудаче и даже если таковой отыщется, то злоба обвинения все равно настигнет его самого как виновного. Тело знает, где допущена ошибка, и честно на нее указывает. Потому-то многие ведущие спортсмены заболевают, и очень сильно, когда прекращают активно заниматься спортом.

С другой стороны, не секрет, что святые способны сутками просиживать в позе лотоса, и никаких проблем. Почему у них не затекают ноги? Не устает спина? Не болит задница? Как они могут так долго обходиться без сна?

Святой выдерживает это, поскольку у него нет страха меня не любят. Он сам суть любовь. Он лишен страха оказаться виноватым, поскольку любит, не задавая вопросов и не выдвигая условий. Он не испытывает страха из-за хозяйственных проблем, ибо не имеет богатства. Энергия любви течет сквозь святого, подобно широкой реке, а впадающие в реку грязные ручейки очищаются.

Эта очищенная река посылает свои воды в каждого из нас. Святой не спрашивает, нуждаемся ли мы в любви. Он просто любит, ибо видит, что мы испытываем в этом потребность. Примем ли мы любовь – это уже наша проблема.

Ну а мы?

Если мы, видя бедных и некрасивых, мысленно посылали бы в них любовь, то стали бы лучше к ним относиться, и нам самим стало бы лучше. Им тоже. Чем больше число умеющих людей, тем лучше становится жизнь. Мы же торопимся искупить свое чувство вины тем, что суем нищему деньги и спешим прочь, чтобы он не попросил любви.

II. МУЖСКАЯ СМЕЛОСТЬ, ИЛИ КОНТРОЛИРУЕМЫЙ СТРАХ

Мужская смелость предполагает признание собственных страхов самому себе, но ни в коем случае другим.

Если человек хочет быть смелым, он подавляет страх, распрямляет плечи, вскидывает голову и говорит: «Я– смелый, я не боюсь грабителей». У самого в душе полн